Старинные карты занимают особое место среди корпуса исторических источников. Самые ранние картографические произведения, выполненные в форме живописи, рельефных изображений на камне и дереве были необходимы при передаче сведений об охотничьих и рыболовных угодьях. С созданием же первых феодальных государств планы местности стали активно использоваться для обозначения государственных границ, оборонительных рубежей и торговых путей. 
В допетровское время картографическое искусство  Российского государства развивалось самобытным путем. Создание картографических произведений поручалось «служивым людям», которые в силу отсутствия у них геодезического образования не могли создавать планы местности с привязкой объектов к системе координат. Карты (по терминологии отечественной историографии — чертежи) допетровского времени могли использоваться лишь для ознакомления с показанными территориями, низкая геодезическая точность не позволяла их использовать для административного и военного планирования. С нашей точки зрения это как раз и стало решающим аргументом для Петра I при его решении создавать картографические произведения, соответствующие западноевропейским стандартам точности и информативности.  
Обучение достаточного количества специалистов в области геодезии позволило начать проведение топографических работ по всей территории Российской империи. Согласно указу Сената от 9 декабря 1720 г. пятнадцать «команд» (отрядов) были направлены для проведения геодезических работ в провинциях и уездах, в дальнейшем  формировались новые команды для проведения топографических изысканий1. 
В то же время Северная война близилась к своему завершению, и российским властям необходимо было иметь в резерве квалифицированных специалистов в области геодезии, готовых в кратчайшие сроки направиться для размежевания границ со Шведским королевством. Аким Клешнин как раз и стал тем геодезистом, которому было поручено провести пограничное межевание, и с нашей точки зрения его выбор властями к проведению столь ответственной работы был не случаен. 
Согласно документам канцелярии Сената, Аким Федорович Клешнин начал обучение  в «Морской навигацкой школе» в 1710 г., затем вместе с другими геодезистами он был переведен в геодезический класс Петербургской морской академии.  В 1720 г. после окончания обучения, он был оставлен при академии в звании подмастерья геодезии, и занимался обучением молодых учеников, разрабатывал инструкций по проведению топографических работ2. 
В 1721 г. Аким Клешнин вместе с помощником Алексем Жихмановым был направлен для разграничения земель между Российским государством и Шведским королевством. В результате их работы под руководством обер-бригадира генерала И. М. Шувалова к 1722 г. новая линия российско-шведской  границы была определена на местности, а составленная по результатам межевых работ карта в 1723 г. была представлена на рассмотрение Петру I3. Император высоко оценил результаты работы геодезистов, Аким Клешнин с помощником были награждены денежной премией и направлены в Выборгский уезд для продолжения геодезических работ4. В 1724 г. команда А. Ф. Клешнина начала съемки на территории Кексгольмского уезда, а с 1726 по 1728 гг. проводила топографические работы в Олонецком уезде. 
С нашей точки зрения, быстрота проведения топографических съемок объясняется тем, что А. Ф. Клешнин, как и другие «петровские геодезисты», использовал рекогносцировочные методы проведения топографических работ. Особенность этих методов заключалась в  широком использовании опросов «обывателей» (местных жителей) для дополнения ландкарт недостающей информацией, кроме того, для снижения погрешностей данные респондентов сопоставлялись между собой5. 
Документы канцелярии Сената упоминают то, что местная администрация оказывала максимальное содействие геодезистам, предоставляя в их распоряжение извозчиков, проводников и переводчиков. В частности, А. Ф. Клешнин просил предоставить ему «толмача» при работе в Кексгольмском и Олонецком уездах, так как он не мог «уразуметь» речь обывателей6. Невозможность проводить работу без переводчика  объяснялась тем, что геодезистам  предписывалось опрашивать местное население  «о болотах, о горах, о лесах и о степях и о дорогах» и «вносить в ландкарты городы, села, деревни, которые ныне пусты, и как тем звания» 7. 
Использование геодезистами рекогносцировочных (по терминологии А. В. Пост-никова полуинструментальных) методик съемок местности как раз и привело к полемике исследователей о том, с какого времени картографические источники следует считать достаточно достоверными для использования в научных изысканиях. Исследователь С. И. Сотникова отмечала, что русские чертежи XVII в. могут быть ограниченно использованы при проведении исследований социально-экономического характера, что было связано с отсутствием их геодезической привязки к местности, фрагментарностью показываемых территорий8. Отмечалось, что математическое обоснование ландкарт первой половины XVIII в. и их террито-риальная общность даёт возможность чаще применять их в современных исторических исследованиях, но из-за неточностей карты петровских геодезистов могут быть использованы лишь для получения общего представления о хозяйст-венном развитии показанных территорий.
В свою очередь исследователь истории картографии А. В. Постников отмечал, что в начале XVIII в. информативность ландкарт и новизна содержащейся в них информации с избытком перекрывала их возможные неточности, он также указывал на необходимость проверки информационного содержания старинных карт, в том числе и с помощью новых информационных технологий.  
Ограниченность существующих методик использования информационного потенциала старинных картографических источников была отмечена руководи-телем Исследовательской лаборатории Локальной и Микроистории Карелии (ИЛЛМИК) И. А. Черняковой. В исследовании, проведенном в сотрудничестве с коллегами из отдела геоинформационных систем  Петрозаводского государ-ственного университета, доцент И. А. Чернякова  предложила целенаправленно выделять на старинной карте ряд информационно-тематических слоев (дороги, объекты приграничной инфраструктуры — таможни, заставы — и населенные пункты), а затем производить перенос этих объектов со старинной карты на современную топографическую основу. В результате проведения этих операций уточнялось реальное расположение указанных старинной картой объектов социально-экономической инфраструктуры, упрощался их дальнейший  анализ с привлечением как архивных материалов, так и исследовательской литературы. Данная методика прошла успешную апробацию при анализе «Части пограничной карты Российской империи со Шведским королевством, с показанием на оной таможен, застав и страж»9. 
В ходе дискуссий, проведенных внутри исследовательского коллектива ИЛЛМИК, нам стало очевидно, что для анализа карт петровских геодезистов целесообразно разработать специальную методику, которая была бы направлена на проверку содержащейся в картографических источниках социально-экономической инфор-мации. Основу данного метода как раз и составили предложенные  И. А. Черняко-вой рекомендации по выделению на старинных картографических источниках информационных слоев с их последующим анализом. 
Наиболее точно суть подобного метода может быть выражена термином — верификация, подразумевающим  проверку или подтверждение теоретических положений эксперимента через сопоставление с опытными данными10. В случае же адаптации этого естественнонаучного термина к гуманитарным дисциплинам, под опытными данными следует понимать сведения, полученные из заслуживающих доверия письменных источников. 
Таким образом, целью разработки методики верификации картографических произведений, выполненных Акимом Клешниным, для нас являлось стремление получить информацию о степени достоверности и информативности этих ценнейших источников. Современные исторические и географические научные дисциплины не дают однозначного ответа о сути такого явления как работы петровских геодезистов. Выводы, сделанные в работах М. Г. Новлянской, С. Е. Феля, А. В. Постникова, С. И. Сотниковой носили во многом теоретический характер, однозначного ответа о достоверности и точности ландкарт, равно как и об их информативной значимости так и не было получено. 
Методика верификации отрабатывалась нами на двух источниках: карте Кексгольмского уезда (1725 г.) и карте Олонецкого уезда (1728 г.). Для проведения верификации этих картографических произведений было решено использовать имеющиеся в нашем распоряжении письменные источники, содержащие информацию относительно социально-экономического развития края.  При выборе источников для верификации предпочтение отдавалось  документальным свиде-тельствам прошлого, близким ко времени проведения Акимом Клешниным топографических работ в Олонецком и Кексгольмском уездах. 
«Новая и достоверная княжества Корелского, а ныне Кексголмского уезду лантъкарта» была создана А. Клешниным  в 1725 г.11  Социально и экономически значимые объекты на карте представлены населенными пунктами (погосты, волостные центры, деревни), почтовыми и проселочными дорогами, водяными мельницами, монастырями, пограничными межевыми камнями.  
Для верификации карты был использован опубликованный силами исследователей из Карельского научного центра и университета г. Йоэнсуу (Финляндия) источник — «Поземельная книга Кексгольмского лена» (1637 г.)12. В Поземельной книге было зафиксировано количество населенных пунктов в крае и указана сумма облагаемых налогом крестьянских хозяйств за 1637 г. Верификация количества населенных пунктов проводилась нами через сопоставление их общего количества как по карте Кексгольмского уезда, так и по данным Поземельной книги. Поземельная книга 1637 г. содержала информацию о 549 населенных пунктах в Кексгольмском уезде, в  то же время карта показывала на этой территории только 345. Столь значительное расхождение дало нам основание полагать, что исследуемый нами картогра-фический источник фиксировал отнюдь не все поселения. 
Данная гипотеза была подтверждена, когда в результате проведенной иссле-довательской работы в РГАДА были найдены каталоги, составленные Акимом Клешниным к картам Выборгского, Олонецкого и Каргопольского уездов. В частности, каталог Олонецкого уезда показал, что общее число населенных пунктов в уезде достигало 1332 единиц, хотя карта показывала только 650. Процент  не показанных населенных пунктов мог отличаться на каждой карте в зависимости от её масштаба, а его выбор напрямую зависел от обширности картографируемой территории. Как отмечает М. Г. Новлянская, геодезист не имел права сделать карту больше установленного размера, даже если он проводил картографирование достаточно обширной территории13. 
Верификация поселенческой структуры проводилась нами путем поиска соответствий  населенных пунктов, упомянутых в Поземельной книге 1637 г. и на карте Кексгольмского уезда 1725 г., при этом учитывалась также и схожесть названий гидрографических объектов, показанных на карте 1725 г. Отмечая результативность верификации, следует отметить, что в погосте Угонеми на карте Кексгольмского уезда  было локализовано семь деревень, которые упоминались также и в Поземельной книге, в то же время  расположение девяти поселений так и не было определено. По территории выставки Шустама и погоста Имбилакса на карте было найдено соответствие волостного центра и восемнадцати деревень, в то же время  тринадцать поселений не были локализованы. 
Наши возможности по определению расположения  населенных пунктов в южной части Кексгольмского уезда были осложнены рядом причин: в частности, данная территория была разделена после заключения Ништадского мирного договора в 1722 г. на российскую и шведскую части, кроме того в Переписной книге названия по данной территории были даны на шведском языке. В погосте Саккула нам удалось локализовать на карте девять населенных пунктов, остальные одиннадцать остались так и не соотнесенными, причем общее количество населенных пунктов, отмеченных в Переписной книге 1637 г., по этой территории составило тридцать девять единиц. 
Верификация объектов дорожной инфраструктуры стала возможной благодаря тому, что при проведении переписи в Кексгольмском уезде в 1637 г.  населенные пункты были зафиксированы Поземельной книгой согласно порядку их расположения по дорогам. После локализации населенных пунктов, упомянутых Поземельной книгой 1637 г., на  карте 1725 г. и их соотнесения с отображенной  картой дорожной сетью, нам удалось выяснить то, что многие участки дорожной сети сохранились к 1725 г. в практически неизменном виде, хотя в ряде случаев происходило исчезновение значительных фрагментов дорожной сети. В частности, на территории выставки Имбилакса и погоста Шустамо согласно данным переписи 1637 г. можно было предполагать существование дороги между деревнями Хабосельга и Керирсулья, однако эта дорога не была отражена на более позднем  источнике.  Локализация деревень, перечисляемых писцами в 1637 г. в той же самой последовательности, что и на карте 1725 г., доказывает существование дорожной сети между ними. 
С нашей точки зрения помимо хронологических различий анализируемых источников, одним из факторов, помешавшим локализации большего количества объектов, стало то, что часть населенных пунктов не была отражена на карте Кексгольмского уезда. Причина этого нам видится в ограниченности площади картографического полотна, которое не смогло вместить столь значительное количество населенных  пунктов. При верификации была характерна следующая ситуация: в северных погостах уезда количество локализованных поселений было довольно высоким, в то же время в густонаселенных южных погостах процент локализации значительно снижался (см. график 1). 

Карта Олонецкого уезда, созданная Акимом Клешниным в 1728 г., показывает значительное количество объектов промышленной инфраструктуры в составе пяти заводов и тридцати шести водяных мельниц, уделяет внимание расположению православных монастырей и старообрядческих пустыней.  Вместе с тем, картой не указываются границы погостов, поэтому может сложиться ложное мнение о том, что административные границы внутри уезда не были четко зафиксированы в крае на  протяжении первой половины XVIII века. Однако А. Ф. Клешнин составил в 1728 г. каталог Олонецкого уезда, который был найден и исследован нами в фондах РГАДА. Каталог, составленный к карте 1728 г., отмечал в составе каждого погоста волости и деревни.  Использование этого источника позволило окончательно подтвердить гипотезу о том, что часть известных Акиму Клешнину объектов социально-экономической инфраструктуры не указывалась на составленных им картах. В предисловии к каталогу геодезист указал, что малые размеры картографического полотна  не дали ему возможности показать все населенные пункты и водяные мельницы в крае, поэтому верификация карты Олонецкого уезда может быть проведена только с учетом содержавшейся в каталоге информации.  
 Первый этап верификации карты Олонецкого уезда включал проверку размещения объектов церковной инфраструктуры. Для этого нами было решено использовать,  предоставленные молодым исследователем Е. Д. Сусловой,  выписки по церковной инфраструктуре из имеющихся в коллекции ИЛЛМИК Переписных книг Олонецкого уезда 1678 г. по территории Заонежских и Лопских погостов14. 
Согласно территориальному делению на 1678 г. территория Лопских погостов состояла из следующих административных единиц: Панозерского, Шуезерского, Ругозерского, Ребольского, Паданского, Селецкого, Семчезерского и Линдозерского погостов.  В Селецком погосте по данным как Переписной книги 1678  г., так и карты Олонецкого уезда  1728 г. поселения с церквами находились в самом погосте, волостях Янгоярви и Гимола. В Паданском погосте карта и каталог Олонецкого уезда 1728 г. отмечают волостку Масельгу как деревню, что свидетельствует о том, что ко времени начала составления карты в 1726 г. церковь, упоминаемая в этом поселении переписью 1678 г., уже отсутствовала. Исчезновение прихода  подтверждается также и Переписной книгой церковнослужителей 1722 г., не упоминающей наличие церкви в данной волостке15. С нашей точки зрения это может свидетельствовать об уничтожении церковного строения в результате пожара и неспособности местных жителей провести её восстановление.  
Сходное с Селецким погостом состояние развития церковной инфраструктуры мы можем наблюдать в Семсозерском погосте. Переписная книга по Лопским погостам 1678 г. и карта Олонецкого уезда 1728 г. отмечает наличие церквей как в погосте Семсозеро, так в волостях Юштозеро и Святнаволок. По данным переписной книги Лопских погостов 1678 г. и по карте Олонецкого уезда 1728 г. церкви находились в центрах Ругозерского, Ребольского, Шуезерского, Панозерского и Линдозерского погостов. Таким образом, на основании сравнения объектов церковной инфраструктуры Лопских погостов мы можем сделать вывод, что количество населенных пунктов с церквами с 1678 по 1728 гг. оставалось практически  неизменным в крае, за исключением исчезновении церкви в деревне Масельга. 
С использованием Переписной книги Заонежских погостов 1678 г.  нами также проводилась верификация церковной инфраструктуры карты Олонецкого уезда 1728 г. по территориям следующих погостов: Веницкого, Оштинского, Мегорского, Остречинского, Толвуйского, Вытегорского, Андомского, Пудожского, Кижского, Выгозерского, Водлозерского, Шальского, Челмужского, Важенского, Олонецкого, Шуйского, Шунгского, Пиркиничиского. Полученные результаты сопоставления источников свидетельствовали о значительном увеличении количества волостных центров в крае, что дает нам основание предполагать и соразмерное увеличение количества приходов (см. график 2).

Важным этапом верификации картографических источников являлся перенос  объектов социально-экономической инфраструктуры со старинной карты  на современную топографическую основу.  При отработке методики 150 из 650 населенных пунктов, упомянутых картой Олонецкого уезда 1728 г.,  были локализованы и перенесены на современную карту. При привязке населенных пунктов к современной системе координат нами активно использовалось ориентирование по гидронимам, урочищам и названиям других объектов рельефа земной поверхности,  топонимам и современным названиям населенных пунктов. 
Подводя итоги проведенного исследования, необходимо отметить, что карто-графические произведения, выполненные Акимом Клешниным, являются ценными историческими источниками. Несовершенные методики топографических работ и сбора геодезистами информации делают необходимой проверку информационного содержания рассматриваемых картографических источников. Результаты верификации с нашей точки зрения наиболее полно могут быть выражены в виде исторической карты, созданной путем перенесения объектов со старинных картографических источников на современную топографическую основу. Этим достигается улучшение восприятия старинных карт, а также четкая визуализация отраженных на них явлений социально-экономического характера. 

Примечания

* Статья опубликована в сборнике докладов конференции. См.: Новгородика — 2008. Вечевая республика в истории России: материалы Междунар. науч.-практ. конф. 21—23 сентября 2008 г. Ч. 1 / сост. Д. Б. Терешкина, Г. М. Коваленко, С. В. Трояновский, Т. Л. Каминская, К. Ф. Завершинский; НовГУ им. Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2009. С. 288—297.
1 Постников А. В.  Развитие картографии и вопросы использования старых карт.  М.: Наука, 1989.; Фель С. Е. Картография России XVIII века.  М.: Наука, 1960.
 2 РГАДА, ф. 248, кн. 807, д. 35, л. 1124.
 3 Постников А.В. Указ. соч.  С. 41. 
4 Новлянская М. Г.  И. К. Кирилов и его атлас Всероссийской империи.  М.-Л.: Изд-во Акад. наук, 1958.  С. 40. 
5 Постников А.В. Указ. соч. С. 41.; Фель С. Е. Указ. соч.  С. 88.
6 РГАДА, ф. 480, д. 1201, л. 53.
7 Постников А. В. Указ. соч. С. 41. 
8 Сотникова С.И. Источниковедение русских карт XVIII-начала XIX в. / Текст диссертационного исследования на соискание ученой степени д.и.н.  М., 1990. 
9 Чернякова И. А. Опыт использования технологий ГИС для создания электронной тематической карты «Северо-Западное Российское приграничье в XVIII веке» на базе старых картографических произведений [Электронный ресурс] / И.А. Чернякова, Е.В. Лялля, О.В. Черняков, А.М. Шредерс. — Режим доступа к стр.: http://illmik.onego.ru/news/New_Results/D43E4DC5-894E-402D-85AC-8D782656E280.html. – Проверено: 25.11.2008.
10 Верификация [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F. – Проверено: 25.11.2008.
11 Новая и достоверная княжества Корелского, а ныне Кексголмского уезду лантъкарта // Атлас Всероссийской империи И. К. Кирилова. – Спб.: Изд. Акад наук, 1734 г. 
12 Поземельная книга Кексгольмского лена 1637 г. // История Карелии XVI – XVII вв. в документах. – Т. II. –  Йоэнсуу, 1991. 
13 Новлянская М. Г. Указ. соч.  С. 12. 
14 Переписная книга Лопских погостов Олонецкого уезда И.А. Аничкова, И.Н. Аничкова, 1678 г.;   Переписная книга Заонежских погостов Олонецкого уезда И.А. Аничкова, И.Н. Аничкова и подьячего И.Венякова, 1678 г. 
15 РГАДА, ф. 350, д. 2374  «Книга Олонецкого уезду церковникомъ и других чинов разночинцомъ которые в оклад неположены». http://illmik.onego.ru/news/New_Results/D43E4DC5-894E-402D-85AC-8D782656E280.htmlhttp://illmik.onego.ru/news/New_Results/D43E4DC5-894E-402D-85AC-8D782656E280.htmlhttp://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8Fhttp://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8Fhttp://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8Fshapeimage_7_link_0shapeimage_7_link_1shapeimage_7_link_2shapeimage_7_link_3shapeimage_7_link_4

Методика верификации старинных картографических источников: на примере изучения карт Кексгольмского и Олонецкого уездов Акима Клешнинаy

А. В. Собисевич

Соискатель ИФ
студент-магистрант Российско-финляндского
трансграничного университета

Научный руководитель доцент, к. и. н. И. А. Чернякова