«Родословное древо Андрея и Семена Денисовых» — легенда или фальсификация?
От 119 до 183 произведений приписывает традиция перу старшего из братьев[4]. Будучи страстным и искусным проповедником, Андрей Денисов немало способствовал развитию актуальнейшего в те времена искусства риторики[5]. Одна из его речей — произнесенное в 1719 г. «Слово надгробное Петру Прокофьевичу вкупе и история краткая, како и откуда зачася выгорецкое общежительство»[6] — особенно знаменита и стала, по существу, общепризнанной версией периода основания и раннего существования общежительства после того, как ее еще раз изложил Иван Филиппов в первых главах своего известного сочинения — написанной в 30-е гг. XVIII в. официальной «Истории Выговской пустыни»[7].
Младший из братьев Денисовых — Семен — тоже автор нескольких десятков проповедей и надгробных речей[8], но более всего оценены его исторические сочинения. Полагают, что вышедшие из-под его пера труды «История о отцах и страдальцах соловецких» (10-е гг. XVIII в.) и мартиролог «Виноград Российский» 
(30-е гг. XVIII в.), дополненные созданными его учениками в той же традиции жизнеописаниями наиболее авторитетных деятелей Выговской пустыни, остаются непревзойденным по степени подробности и концептуальной цельности циклом житий особо чтимых духовных наставников старообрядческого согласия[9].
Отечественная историографическая традиция всегда уделяла Андрею и Семену Денисовым столь большое внимание, что при первом приближении к фигурам такого уровня известности сама попытка добавить что-либо еще не выглядит слишком многообещающей. Тем не менее, располагая свидетельствами их современников, зафиксированными в писцовых и переписных книгах — документальных источниках, до сих пор не привлекавших ничьего внимания в контексте старообрядческих штудий, проанализируем в их свете утверждения исследователей, чтобы ответить на вопрос:  «что, собственно, достоверно известно о самих братьях Денисовых?»
Начнем с того, что отметим — ни высокая образованность, ни успехи в делах культурно-воспитательных, ни очевидные организаторские навыки, ни даже благоволение власть предержащих не были в состоянии переубедить элитарную часть современного им российского общества — не иначе как «мужиками» именовали главных поборников древнего благочестия официально признанные ученые мужи петровского времени. Вполне вероятно, что за этой фиксацией отношения, со всей определенностью означавшего презрительный отказ в равном праве на генерирование идей, нет никакого информативно значимого смысла, а всего лишь категорическое нежелание принимать в расчет опасное в глазах лояльных к власти граждан инакомыслие. Но должны ли мы игнорировать вероятность того, что за ним вполне может скрываться простая констатация факта происхождения главных идеологов и руководителей своеобразного «государства в государстве»? Причем трудно предположить, что оно хоть в малейшей степени было романтизировано завесой тайны в глазах современного им общества.
Убеждают в этом несколько обстоятельств. Прежде всего обратим внимание на то, что принадлежность основателей Выговского общежительства к одному из российских аристократических родов будет обозначена гораздо позднее, чем жили они сами (старший из братьев умер в возрасте шестидесяти шести лет в 1730 г., младший —  на шестидесятом году жизни, в 1741 г.). А. М. Пашков сообщает, что автором житий Андрея и Семена Денисовых является Андрей Борисов, настоятель Выговской пустыни в 1780—1791 гг.[10] Позволим себе осторожное предположение — не тогда ли и было положено начало официальному «выведению» мужской линии братьев Денисовых от имени Бориса Александровича, князя Мышецкого (?) — хотя широко известный ныне рисованный лубок «Древо рода Андрея и Симеона Дионисиевичей» датирован более поздним временем — первой половиной XIX в.[11] Впрочем, и авторство[12], и сама ситуация внутри общежительства и вне его в период возобновления традиций, расцвета ремесел и грандиозных планов по возрождению старообрядческой обители и даже по созданию здесь академии в 80-е гг. XVIII столетия, равно как и генеалогические экскурсы в родословие княжеского рода Мышецких, безусловно не лишенные смысла[13], заслуживают специального рассмотрения, однако сегодня в нашу задачу не входят.
Добавим лишь, что общепризнанным происхождение братьев Денисовых «из князей Мышецких» станет еще позднее[14], превратившись ко времени опубликования фундаментального труда Н. М. Никольского в a priori достоверный факт, который казалось достаточным просто отметить, следуя схеме, заданной официальным родословием[15]. Однако наиболее вдумчивые из его предшественников, по-видимому, не избежали сомнений, о чем говорят корректирующие оговорки. Так, автор обобщающих статей для авторитетнейших дореволюционных изданий энциклопедического характера фирмы «Брокгауз — Ефрон» И. О. Кузьмин, констатируя в соответствии с выговской традицией, что «известные вожди старообрядчества происходили из князей Мышецких», и подчеркивая, что сами они «обычно именовали себя Вторушиными, или Второго», замечает: отец их Дионисий «вел крестьянскую жизнь» и утверждает: «своею ученостью и своим положением они (братья Денисовы. — И. Ч.) обязаны исключительно своим дарованиям и энергии»[16]. «Вторушиными» были братья Денисовы и в глазах непревзойденного собирателя и знатока документов карельской истории Е. В. Барсова[17]. В историографии же последних десятилетий сюжет о княжеском происхождении главных идеологов российского старообрядчества попросту не звучит[18].
Наше внимание к фамильным корням братьев Денисовых привлекло свидетельство их современника — игумена монастыря Рождества Богородицы на Палеострове отца Кирилла. В самом начале 1700 г. он извещал олонецкого воеводу Василия Зотова о том, что бывший церковный дьячок Шунгского погоста Данилка Викулов (в публикации ошибочно «Шуйского» и «Никулов» — И. Ч.) и повенчанин Дениско Второго «с сыном своим Андрюшкою да с племянником Петрушкою» в лесах «не в дальних местех» от монастыря «со многими людьми собрався живут великим скопом и заводом» и что «многие люди тому раскольному учению верят и от церкви божией отщетились и стоят в великой противности, и церковных святых тайн не приемлют, и к отцем духовным к покаянию не приходят»[19].
Нисколько не сомневаясь, что речь в «изветной челобитной» идет об отце Андрея Денисова, о нем самом и о будущем первом «уставщике» Выговского общежительства Петре Прокофьеве, мы обратились к документам кадастрового происхождения в поисках подтверждения вероятного родства братьев Денисовых с главным организатором коллективных самосожжений в Палеостровском монастыре Емелькой Ивановым сыном Второго, о котором тоже пишет игумен Кирилл[20] и который — судя по фамилии —должен был приходиться либо родным братом, либо племянником отцу братьев Денисовых, Дениске Второго.
Изученные нами перечни налогоплательщиков («тяглецов», согласно терминологии XVII в.) позволяют с абсолютной достоверностью проследить цепочку имен интересующего нас семейства до пятого колена (по мужской линии).
Начнем с того, что отметим: в материалах осуществленного в 1620 г. Миной Лыковым дозора монастырских земель в причетницком дворе при церкви св. апостолов Петра и Павла на Повенецком рядке были зафиксированы имена попа Ивана Борисова и пономаря Перфилия (Перхи) Иванова[21], в которых легко узнаваемы фигурирующие в «Родословном древе» лица: «Иоанн Борисович» и его сын «Порфирий». Спустя восемь лет, согласно записи Никиты Панина в писцовой книге 1628—1631 гг., уже Перха Иванов служит здесь священником[22]. Еще через без малого двадцать лет, по свидетельству составителей переписной книги Ивана Писемского и Лариона Сумина, у той же церкви ему помогает в роли дьячка его брат Еусташка Иванов, у которого есть сын Якушко[23]. Последнему в момент записи в книге, в 1647 году, не менее пятнадцати лет[24], и это не кто иной как в будущем олонецкий посадский человек, на протяжении четырех десятилетий несший в Повенецкой таможне «службу по выбору», личность более чем влиятельная (у него даже было прозвище «Повенецкий воевода»). Он же —один из главных зачинщиков крестьянских восстаний в Шуньге в 1672 и в 1677—1678 гг., яростно, используя все возможные средства, боровшийся за то, чтобы Шунгский погост был «отписан» от Тихвинского монастыря «на государя»[25]. Яков Евстафьев сын Второго фигурирует в «Родословном древе» под именем «Яков Евстафиевич» вместе со своими сыном («Прокопий Яковлевич») и внуком («Петр Прокопиевич»).
Copyright © Irina Chernyakova & Oleg Chernyakov,2007
Ирина Чернякова
Впервые опубликовано в 2002 г. См.: Studia Slavica Finlandensia. Tomus XIX:  Пределы Земли и сознания: Boundaries of Earth and Consciousness: Ingrian Finns, Karelians, Estonians, and St. Petersburg’s Germans in an Age of Social Transformation // Proceedings of the Sixth ICCEES World Congress, Tampere, 2000 / Ed. by Toivo Flink, Katja Hirvasaho. Helsinki, 2002. С. 9—23.
 Андрей и Семен Денисовы хорошо известны не только в мире старообрядческом, вот уже более трех столетий существующем вне государственных и даже континен-тальных границ, но и за его пределами[2]. Братья-основатели знаменитого Выговского общежительства прославили свои имена как в области теологических дискуссий, так и в сфере вполне материальной, созидательно-хозяйственной.
Не преминув еще раз вспомнить о широко известном и более чем значимом для современников факте неудачи специально по поручению Святейшего Синода прибывшего осенью 1722 г. на Петровские заводы для развенчания духовных идей поморского согласия иеромонаха Неофита, которому во время состоявшихся в феврале и сентябре 1723 г. публичных разглаголь-ствий так и не удалось «поймать» на недостаточно обдуманном ответе ни на один из его 106 вопросов дискути-ровавших с ним предста-вителей Выговского обще-жительства Мануила Петрова и Ивана Акиндинова, «воору-женных» рукописным фолиан-том в несколько сот страниц, подчеркнем еще раз, что автором этого сочинения, сыгравшего основополагаю-щую роль в становлении дог-матики, полемических прие-мов и в целом идеологии российского старообрядчества, является не кто иной как продемонстрировавший по-истине энциклопедическую эрудицию Андрей Денисов[3].lubok.html
>>>Ч. IIDenisovsKinII.html
Ч. I
>>>Ч. IIDenisovsKinII.html

 Рисованный лубок (Выг, перв. пол. XIX в.) Опубл.: Неизвестная Россия. К 300-летию Выговской старообрядческой пустыни: Каталог выставки / Отв. ред. Е. М. Юхименко. М., 1994. С. 66.
 Самая недавняя из известных мне попыток ответить на вопрос «Как случилось, что староверчество (“Old Believerism”) все еще существует?» принадлежит американцу Ричарду Моррису, профессору университета в штате Орегон. Его размышления по этому поводу, озвученные на VI Мировом конгрессе по исследованиям проблем Центральной и Восточной Европы, могут быть сведены к нескольким важнейшим положениям, однако особое место он отводит активному вниманию, которое уделяли и уделяют российские исследователи изучению этого феномена. Сравнивая образ жизни в староверческих поселениях с известными им по ранее составленным  описаниям нормами, в особенности же беседуя с людьми во время экспедиций, ученые тем самым, по мнению Р. Морриса, содействуют сохранению и даже возрождению традиции там и тогда, где и когда смысл старых обрядов и навыки чтения древних книг близки к тому, чтобы угаснуть. См.: Morris R. The Tenacity of «Old Believerism» // VI World Congress for Central and East European Studies: Divergiencies, Convergiencies, Uncertainties: Abstracts / Ed. by P. Sinisalo-Katajisto and Paul Fryer. Helsinki., 2000. P. 292.
 Впервые опубликованное лишь спустя сто шестьдесят пять лет, в 1887 г., за границей (см.: Кузьмин И. О. Денисовы // Христианство: Энциклопедический словарь: В 3 т. Т. 1. М., 1993. С. 471), это, по выражению М. Бацера, «святое писание для русских раскольников» (см.: Бацер М. Выгореция: Исторические очерки. Петрозаводск, 1986. С. 59) спустя еще четырнадцать лет увидело свет и в России под тем же, данным автором, заголовком: «Поморские ответы» (М., 1911).
 Христианство. Т. 1. С. 471.
 То, сколь мало было в нем от вдохновения и сколь много от им же самим созданного «регламента», блестяще уловил и описал Е. Барсов. См.: Бацер М. Выгореция. С. 107—111.
 ГИМ, собр. Вострякова, д. 1220. Тексты проповедей и других сочинений выговских теологов в подавляющем большинстве своем известны в изложении, оставаясь неопубликованными.
 Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. СПб., 1862.
 По мнению П. Любопытного, в списке трудов Семена Денисова должно быть перечислено 47 текстов, по мнению В. Дружинина, — 103. См.: Христианство. Т. 1. С. 471.
 Е. М. Юхименко. Старообрядческая столица на севере России // Неизвестная Россия. С. 9.
 Пашков А. М. Выговская поморская пустынь и ее культура // Старообрядчество: история, культура, современность. Вып. 5. М., 1996. С. 52.
 См. прим. 1.
 По мнению лично знакомого с Андреем Борисовым его современника — француза Жильбера Ромма, посетившего монастырь на Выге вместе с юным графом Павлом Строгановым в начале 1780-х гг., человек, в котором мы предполагаем автора официального родословия Денисовых, отличался чрезвычайной широтой познаний, поверхностностью суждений и был тщеславен. Cм.: Пулькин М. Жильбер Ромм у выговских раскольников // Краевед Карелии / Сост. В. Н. Верхоглядов. Петрозаводск, 1990. С. 154—156.
 Известно, что многолетняя дружба связывала крестьянское семейство (!) из Заонежья с духовником самого российского государя Алексея Михайловича (!): «приезжая в Москву по торговым и иным делам шунжане (братья Иван и Яков Евстафьевичи Второго — И. Ч.) постоянно останавливались на дворе Андрея Савиновича» (см.: Мюллер Р. Б. Борьба крестьян Шунгского погоста с Тихвинским монастырем: В свете изучения имущественного расслоения крестьян // Исторические записки. 1953. Т. 43. С. 239). Кроме того, один из князей Мышецких —  Терентий Васильевич — был воеводой в Олонце с апреля 1659 г. по сентябрь 1663 г. (см.: Барсуков А. П. Списки городовых воевод и других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия по напечатанным правительственным актам. СПб., 1902). Сменив на этом посту В. А. Чоглокова, он сразу же оказался вовлечен в тяжбу посадских людей и Вяжицкого монастыря о владении Повенецким рядком и, конечно же, лично бывал там для организации дознания на месте: «сыскивал... болшим повалним обыском» (см. Карелия в XVII веке: Сборник документов / Сост. Р. Б. Мюллер. Петрозаводск, 1948. С. 140).
 Любомиров П. Г. Выговское общежительство: Исторический очерк. М.—Саратов, 1924.
 Никольский Н. М. История Русской церкви. М., 1930. (NB! после этого, первого издания, книга выдержала еще два: в 1931 и 1983 гг.)
 Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон (в 12 томах): Биографии. Т. 4. М., 1993. С. 620.
 Там же. С. 621. См. названия статей Е. В. Барсова в списке литературы к статье о Денисовых, подписанной «И. К.» (И. О. Кузьмин. — И. Ч.)
 См., например: Рындзюнский П. Г. Церковь в дворянской империи (XVIII в.) // Русское православие: вехи истории. М., 1989. С. 230—308; Культура староверов Выга: К 300-летию основания Выговского старообрядческого общежительства: Каталог / Сост. А. А. Пронин. Петрозаводск, 1994; Пулькин М. В., Захарова О. А., Жуков А. Ю. Православие в Карелии: XV — первая треть XX в. М., 1999. С. 71—78, 117—137.
 Карелия в XVII веке. С. 372—373.
 Там же. С. 370.
 РГАДА, ф. 1209, кн. 979, л. 260.
 РГАДА, ф. 1209, кн. 308, л. 800 об.
 ОР ГПБ, собр. Титова, кн. 336, л. 140 об.
 Установлено, что в ходе этой переписи лица, не достигшие возраста «работников», то есть младенцы и недоросли, в перечни имен налогоплательщиков включены не были. См.: Чернякова И. А. Карелия на переломе эпох: Очерки социальной и аграрной истории XVII века. Петрозаводск, 1998. С. 104—111.
 Картина волнений в Шунгском и Толвуйском погостах в 70-е гг. XVII столетия восстановлена на основе скрупулезного изучения актов монастырских архивов Р. Б. Мюллер и Т. В. Старостиной почти полвека тому назад и опубликована в виде обстоятельных статей. См.: Мюллер Р. Б. Борьба крестьян Шунгского погоста... С. 237—245; Она же. Из истории раскола на севере России: Самосожжения в Палеострове // Ежегодник музея истории религии и атеизма. Т. II . М.;Л., 1958. С. 172—182; Старостина Т. В. Борьба крестьян Карелии против феодального гнета в 70-е гг. XVII в.: Массовые волнения в Заонежских и Лопских погостах. Восстание Толвуйского погоста в 1678 г. // Учен. зап. ПетрГУ: Ист. и филол. науки. 1957. Т. VII, вып. 1. Петрозаводск, 1958. С. 41—64.