Цель нашего исследования — выявление ключевых аспектов социального статуса священника в Карелии в XVII столетии. Представляется, что характер взаимоотношений с прихожанами, равно как роль, традиционно отводившаяся ему церковной и светской властью, наиболее плодотворно могут быть исследованы на локальном уровне, в ракурсе микроистории. На данном этапе мы выявляем важные для нашей работы черты и особенности применительно к территории всей Карелии, которая в XVII веке являлась частью Новгородской митрополии.
Необходимо отметить, что занимающие нас вопросы довольно интенсивно обсуждались в дореволюционной историографии и в настоящее время привлекают пристальное внимание исследователей. Одной из новейших работ обобщающего характера стала монография П. С. Стефановича «Приход и приходское духовенство в XVI-XVII вв.»[2]. В ней автор подвел итог многочисленным дискуссиям, в том числе выделил нашедшие отражение в историографии особенности положения духовенства на Севере России. Изучением интересующей нас проблемы занимается и группа карельских исследователей – А. Ю. Жуков, М. В. Пулькин, О. А. Захарова[3]. В основу серии своих работ за интересующий нас период ученые положили  материалы, опубликованные Р. Б. Мюллер[4]. Очень большое значение, на наш взгляд, имеют работы вологодского историка А. В. Камкина[5].
Среди наиболее неясных оказались вопросы, связанные с материальным обеспечением духовенства, характером взаимоотношений духовенства и прихожан, степенью влияния государственной власти и мирской общины на положение священника и церковного причта. Причину принято видеть в отсутствии исторической информации. Так, по мнению А. Ю. Жукова, М. В. Пулькина, О. А. Захаровой «мы не имеем достаточного числа источников XV—XVII вв., фиксировавших все стороны взаимоотношений священников с паствой, сравнимых по качеству с материалами XVIII—XIX вв.»[6].
Однако не абсолютное отсутствие исторических свидетельств, а их крайне недостаточная изученность является причиной сложившегося в историографии положения. Смеем надеяться, что в настоящее время ситуация начинает радикально меняться. Чуть более года в ПетрГУ работает Исследовательская лаборатория локальной и микроистории Карелии (ИЛЛМИК), учрежденная  при поддержке ученых и преподавателей Исторического факультета по инициативе нашего научного руководителя доц. И. А. Черняковой для выполнения большого и многостороннего проекта TERP (Teaching-Editing-Research Project)[7]. Работая по общей программе с коллегами в научном архиве СПб ИРИ РАН и кафедрой Архивоведения и вспомогательных исторических дисциплин ПетрГУ, студенты, вовлеченные в ИЛЛМИК, готовят к публикации документальную коллекцию канцелярии Олонецких воевод, функционировавшей на протяжении второй половины XVII века.
Фонд “Олонецкая воеводская изба” в целом содержит около 12 тысяч листов скорописных текстов. Нашей группой прочитана, транслитерирована и осмыслена на уровне включения в курсовые работы и доклады на научных конференциях пока небольшая часть документов за 1647—1651 гг. (более 500 сставов). Работа продолжается и каждый день приносит новые открытия. Тексты, в которых встретились упоминания о духовенстве, с учетом тех, что еще в середине прошлого века были опубликованы Р. Б. Мюллер и до сих пор остаются единственным доступным широкому кругу исследователей комплексом документальных данных, положены в основу представляемого доклада.
Всего нами задействовано около 40 документов, среди них: челобитные, кабальные записи, судные речи, данные грамоты, памяти, обыскные речи, «скаски», купчие.  Различные по типу документы освещают положение священника с разных сторон. Сопоставление выявленных данных с законодательством позволяет обнаружить как велико могло быть и бывало расхождение норм закона с реальной практикой. Уже на этом, первом этапе нашего исследования приходим к следующим наблюдениям.
В качестве источников материального благосостояния священников в документах выступают два основных – «церковная земля» и «руга». Предоставление и того, и другого зависело от решения мирской общины, которое оказывалось положительным лишь при старательном выполнении духовенством возложенных на них обязанностей.
Прихожане могли разрешить родственникам причетника, отозванного из прихода (“на государеву службу”), обрабатывать землю, если теми выплачивались все подати в Новгород (в «софейскую казну»).   Вероятно, это допускалось, чтобы участок не превратился в пустошь, или с надеждой на возвращение причетника, если его место еще оставалось вакантным. Размер и время выплаты руги («мирского подаяния») зависели от того, как оценивал «мир» выполнение причтом святительских обязанностей, а также от частных договоренностей с прихожанами.
Столь значительная роль прихожан в вопросах материального обеспечения духовенства безусловно свидетельствует, что влияние общины на положение священника в приходе было существенным.
Однако, как свидетельствуют те же документы, нередко ни мирского содержания (“руги”), ни пользования законодательно оформленной церковной землей (значимость ее статуса определялась тем, что это были угодья «не положенные в тягло»), не оказывалось достаточно. Нередко духовенство начинало обрабатывать “тяглые пашни”, землю, с которой наряду со своими прихожанами должно было нести государственные и мирские подати и повинности. Важно подчеркнуть, что сами крестьяне проявляли к таким ситуациям большое внимание, так как от количества пашенных участков, положенных в раскладку, прямо зависела степень налогообложения (“тягла”) для отдельного двора. Ситуация, в которой оказывалось духовенство в данном случае, сильно сближала его с положением крестьянина. Иногда, если священник был зажиточным, он мог позволить себе купить землю у местных крестьян. Но представляется, что такие случаи были явлением скорее исключительным.
Еще одним, отдельным источником получения средств к существованию для священнослужителей могло быть предоставление займов, которые причт давал крестьянам, — своим прихожанам. Но и крестьяне, случалось, не всегда могли и хотели выплачивать свои долги по кабалам.
Ни один документ, из оказавшихся доступными нам, не был каким-либо образом связан с выплатой десятины.
Среди всех обязанностей духовенства самыми важными были святительские. Наши документы упоминают о следующих: «пение в церкви Божией»[8], служение «четыредесятницы»[9] по царевичу Димитрию Алексеевичу, сорокоусты, крещения, «покаяния». Можно думать, что в большинстве случаев священники старались с усердием исполнять эти обязанности, как того требовало церковное и светское законодательство.
Судя по свидетельствам современников, не были они исключены и из «мирских обязанностей». Представители духовенства выступали посредниками между крестьянами или горожанами по всякого рода частным претензиям и судебным искам. Всегда привлекались властью для урегулирования тяжб между частным лицом и государственным учреждением (воеводская изба) или монастырем. Очень часто священник «прикладывал руку» к челобитным, кабалам и иным документам «в детей духовных место», «сидел у письма», являлся «послухом» при сделках[10]. Важным условием являлось, чтобы документ священник заверял или писал «по веленью» прихожан; в противном случае грамота не являлась подлинной. Составление подобных «ложных» челобитных рассматривалось и государством и «миром» как «воровство» и жестоко каралось («вместо прутьев бит батоги»[11]).
Представляется, что уже на данном этапе знакомства с исторической информацией низового уровня, выделяются две сферы административных обязанностей, возлагавшихся государством «негласно» на духовенство: помощь представителям административной власти в сыске «сошлых» крестьян, а также участков земли, принадлежавших последним; и «письмо всяких государевых дел».
Нередко для успешного проведения  правительственных мер делалась ставка на личный авторитет священника среди прихожан. Как следует из документов, все поручения, с которыми представители власти обращались к духовенству, должны были выполняться в приказном порядке (глаголы «велеть», «наказать быть» встречаются постоянно). Это позволяет утверждать, что государство в середине XVII столетия активно использовало духовенство в качестве своих  агентов на местах. Вопрос о том, заботилось ли государство о тех причетниках, которым велело быть у «государевых дел» и которые оказались «оторваны» от местной общины, требует дальнейшего изучения.
Сильное влияние мирской общины, с одной стороны, и политика государства с другой стороны, приводили к заметному сужению привилегий духовенства.  Освобождение от «тягла» привязывалось к факту владения церковной землей, а не к факту наличия «святительского чина». Суд по не церковным делам с 1649 г. осуществлялся в Монастырском приказе, до этого был предусмотрен законодательством «сместный суд». Но уже в соответствии со ст. 185 Судебника 1589 г., «сместный суд» фактически перестал применяться на практике. Во всех известных нам документах священники и прихожане направляют челобитные на имя царя. По документам прослеживается сильное влияние «мира» в вопросах назначения, смещения духовенства, с которым власти государственная и церковная должны были считаться. Лишь по «духовным делам» сохранялся суд митрополита. Но и его слуги, как, например, стряпчий Меркурий Борзого, обращались за помощью к государству  для «сыска всяких духовных дел и сбору Софейской казны», прося царя велеть воеводам «дать наказную память к старостам и к целовальникам Заонежских и Лопских погостов, чтоб давали  приставов на сильных людей, которые учнут чинится силны»[12].
Документы изучаемого нами фонда ярко свидетельствуют о характере взаимоотношений духовенства и прихожан. Конфликты зачастую возникали тогда, когда затрагивалась сфера материальных интересов (неверная раскладка податей с «тяглой земли», обрабатываемой причтом; лишение «руги» путем  прямого отстранения от должности или закрытия церкви; отказ возврата «меновных записей»; отказ возврата долгов по кабалам). В тех случаях, когда мирскую общину и духовенство объединяли общие интересы, они выступали с общими требованиями в своих обращениях к государственным чиновникам. В спорных ситуациях представители власти, как кажется, стремились учесть в первую очередь интересы общины, хотя и делали ставку на «сыск» с целью точного удостоверения, на чьей стороне была правда. 
Итак, подводя самые предварительные итоги нашим наблюдениям, констатируем, что в середине XVII века  священник в Карелии играл важную роль внутри локального сообщества,  занимая вполне определенное место в планах государственной власти. Его обязанности, так или иначе, были отражены в законодательстве и на практике осуществлялись в полном объеме. Материальное обеспечение, права и привилегии нашли  частичное отражение в законодательстве и зачастую нарушались на практике, как со стороны государства, так и со стороны мирской общины. Документы свидетельствуют, с одной стороны, о сильном влиянии государства, а с другой стороны, о существенном влиянии местной общины на положение духовенства. Многие из поднятых вопросов продолжают оставаться открытыми и требуют тщательного изучения с обращением к максимально широкой источниковой базе.


[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Полнотекстовая электронная документальная коллекция “Олонецкая воеводская изба”»), проект № 05-01-12123в
[2] Стефанович П. С. Приход и приходское духовенство в XVI—XVII вв. / П. С. Стефанович. -­­ М.: Индрик, 2002.- 352 с.
[3] Пулькин М. В., Захарова О. А., Жуков А. Ю. Православие в Карелии: XV— первая треть XX вв. / М. В. Пулькин, О. А. Захарова, А. Ю. Жуков. - М.: Круглый год, 1999. — С. 4—12, 63—78.; Жуков А. Ю. Формирование и развитие структуры церковного управления в Карелии (XII—XV вв.) / А. Ю. Жуков  // Православие в Карелии: Материалы республиканской научной конференции (24 —25.10.2000 г.) / Отв. ред. В. М. Пивоев.- Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2000.- С. 40—47.
[4] Карелия в XVII в. / Под ред. Р. Б. Мюллер. -  Петрозаводск: Изд-во КФ ССР, 1948. -  441 с.
[5] Камкин А. В. Православная церковь на Севере России / А. В. Камкин. - Вологда: Ин-т энтомологии и антропологии, 1992. - 163 с.
[6] Пулькин М. В., Захарова О. А., Жуков А. Ю. Указ. соч. - С. 64.
[7] См. сайт ИЛЛМИК в Интернете:
[8] Архив СПб ИРИ РАН. ф. 98. оп. К1. д. 40. л. 11. (Рабочая опись)
[9] Там же.
[10] Карелия в XVII в… № 3, 11, 25, 29, 55, 56.
[11] Там же. № 36.
[12] Архив СПб ИРИ РАН. ф. 98. оп. 2. д. 4. л. 1. (Рабочая опись) 15—17.11.2005        Е. Д. Суслова        студентка V курса ИФ Священник в Карелии в XVII веке: его права, обязанности и взаимоотношения с прихожанами
Новые Результаты
© Суслова Е. Д., текст, 2005
© ИЛЛМИК, 2005 (по массовым источникам и материалам Олонецкой воеводской избы) Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ («Полнотекстовая электронная документальная коллекция 
“Олонецкая воеводская изба”»), проект № 05-01-12123в  TERP ISSN 1819-9399
1-2/2006
Welcome *   History  * Traveling  * ILLMiK * TERP  *  Journal *  Gallery   *  PostBOX http://alkonost.onego.ru/personal/Welcome.htmlhttp://alkonost.onego.ru/history/History.htmlhttp://zhurnalillmik.onego.ru/Ab_imo_pectore/index.htmlhttp://illmik.onego.ru/illmik/ILLMiK.htmlhttp://illmik.onego.ru/illmik/TERP.htmlhttp://illmik.onego.ru/illmik/Journal.htmlhttp://home.onego.ru/~olegh_v_dsl/index.htmlhttp://home.onego.ru/~olegh_v_dsl/contacts/index.phpshapeimage_10_link_0shapeimage_10_link_1shapeimage_10_link_2shapeimage_10_link_3shapeimage_10_link_4shapeimage_10_link_5shapeimage_10_link_6shapeimage_10_link_7